Леонтьевский (Леонтиевский) Дмитрий Философович, священник

Жизненный путь

Наш главный герой — Димитрий Философович Леонтиевский — родился в 1867 году в Печорском уезде Архангельской губернии, в семье священника. После окончания Архангельского Духовного училища он двадцать лет служил псаломщиком и три года — диаконом в Ровдогорском приходе Холмогорского уезда. Дважды получал благодарность за обучение детей церковному пению. В 1908 году Димитрий Леонтиевский принял священническую хиротонию и был назначен в село Сюзьма Архангельскаго уезда. Священник был женат и имел семерых детей[1]. Он получал неизменно хорошие аттестации благочинного: «Чтение, пение и катехизис знает очень хорошо, поведения отлично-хорошего, трезвый, по службе исправен, служит благоговейно, церковное письмоводство ведет вполне исправно»[2].

Село Сюзьма «по бедности и малочисленности прихожан» не могло дать своему клиру хорошего материального обеспечения.[3] В 1918 году священники перестали получать государственное жалование, и большое семейство о. Димитрия оказалось в бедственном положении. Сюземская волостная управа назначила священнику очень скромное содержание, при этом не разрешив ему совершать требы в соседней деревне Красногорской и предложив «в случае нежелания служить приискивать другой приход». О. Димитрий подавал слёзные прошения о переводе в Ровдогоры — место его диаконского служения, где имелась пахотная церковная земля, от которой священник «получил бы кусок хлеба». Осенью 1918 года Духовная консистория приняла другое решение: «предоставить свящ<еннику> Леонтиевскому Тамицкий пр<иход> Онежского уезда» (в селе Тамица имелась пахотная и сенокосная церковная земля, да и сам приход был значительно крупнее Сюземского). В декабре о. Димитрий приехал в Онежский уезд, а в 2 января 1919 года «принимал от приходского Совета церковное имущество» в селе Тамица[4].

В сентябре 1919-го в Тамице произошло событие, которое определило дальнейшую судьбу священника и которое станет осевым сюжетом нашего рассказа. Вот как это событие описано в архивных документах 1920–1921 годов, прежде всего — в следственном деле священника Димитрия Леонтиевского[5].

Тамицкая трагедия

Во времена Гражданской войны власть в городе Онеге менялась 6 раз. Село Тамица, расположенное в сорока километрах от уездного города, тоже не раз переходило из рук в руки. Очередная смена власти случилась осенью 1919 года, «когда Красные войска уходили из Онеги». В сентябрьский день «в Тамицу пришла первая партия белых. Как говорили, разведывательная партия»[6]. Вечером того дня о. Димитрий с дьячком шли из церкви после вечерней службы, и их остановил белый офицер (дьячок в своих показаниях называет его штабс-капитаном Корзининым[7]). Офицер отвел священника в сторону и «стал спрашивать, какие есть в деревне большевики»[8].

С этого момента показания участников событий расходятся. По версии о. Димитрия, он ответил офицеру: «Так как я в приходе мало времени, я не знаю убеждения народа». А по словам дьячка, носящим яркую эмоциональную окраску, «наш шкура (т. е. о. Димитрий. — Г. Ш.) продался, не обдумав того, что будет впереди, и доказал про наш исполком, в числе шести человек»[9]. Дальше версии обоих совпадают – шестеро членов Тамицкого Волостного исполкома были арестованы белыми и расстреляны за селом. К о. Димитрию обратились родственники расстрелянных с просьбой «похоронить их и отслужить панихиду», но священник категорически отказался это сделать. Как он потом объяснял, причиной отказа был прямой запрет белогвардейских военных властей[10].

Мытарства

После возвращения красных в феврале 1920 года для о. Димитрия настали тяжелые времена. «Тамицкий волостной исполком обвинил священника Д. Леонтиевского в доносе на 6 человек, убитых осенью 1919 года белыми, строго судил за его отказ отпеть их, и в наказание заставил вместе с другими 8 "буржуями" откопать тела тех убитых, похоронить в новую могилу в церковной ограде, у алтаря Сретенского храма, <...> вместо крестов на могиле оставлены красные флаги». Совершить отпевание расстрелянных о. Димитрию на этот раз не позволил волостной исполком, который «для отпева пригласил священника Покровского прихода»[11].

Вскоре, во время Великого поста, о. Димитрий «по настоянию "сознательных" товарищей <…> был назначен в наряд по перевозке хлеба из с<ела> Сороки Кемского уезда, в Тамицу, на что им употреблено около 3 недель»[12]. А тем временем священника разрабатывала агентура ЧК. Некий «сотрудник» во время проживания в Тамице «узнал, что жена расстрелянного председателя Кабикова спрашивала офицера, за что моего мужа расстреляли, ведь он ни в чем не виноват, но офицер просил ее замолчать, и добавил, что только одному попу верим. А расстрелянный Иван Волков перед смертью кричал, что поп наш предатель»[13].

Односельчане помнили и более мелкие грехи, совершенные о. Димитрием при белой власти. Как во время горячего политического спора с дьячком, когда тот «стал защищать интересы рабоче-крестьянской власти», священник в раздражении сказал: «я тебя скоро на Мудьюгу отправлю» (впрочем, «дело это потом замялось» без каких-либо последствий для красного дьячка)[14]. А жена о. Димитрия, учительница местной школы, «очень часто горячилась на учеников, детей и братьев красноармейцев, и кричала: "Ах вы большевицкие отродья"»[15].

1/14 Апреля 1920 года, на Светлой седмице, о. Димитрий был арестован «у паперти церковной» и «уведен под конвоем в г<ород> Онегу». Как утверждала матушка Ольга Леонтиевская, «по весенней распутице, его, старика, страдающего грыжей», вели пешком. Милиционер Тамицкой волости в тот же день доставил священника в Особый отдел ЧК с пояснением, что «поп Дмитрий Леонтьевский — ярый приверженец белых, по указанию которого осенью 1919 г. расстрелян наш Красный исполком»[16].

Девятнадцатого апреля в Особый отдел поступило обращение «от Тамицкого приходского совета и прихожан» за подписью 23 человек, которые утверждали, что не знают причины задержания о. Димитрия, и покорнейше просили «освободить священника из под ареста или дать на поруки прихожанам»[17]. Это прошение не было удовлетворено. В конце 1920 года благочинный свидетельствовал, что в Тамице «многие скорбят об аресте настоятеля своего о. Д. Леонтиевского и раскаиваются в издевательствах над ним (принуждение выкапывать тела казненных, наряд для поездки в Сороку и прочие более мелкие обиды)»[18].

Преступление и наказание

Тринадцатого мая 1920 года дело о. Димитрия рассматривала печально известная «Комиссия по пересмотру следственных дел и разгрузке Архангельского Губисправдома» под председательством полномочного представителя Всероссийской ЧК М. С. Кедрова. Краткий протокол заседания гласил, что о. Димитрий «по материалам секретной агентуры Г<убернской> ЧК выдал члена Совета — Кавилова[19], который был расстрелян белыми. Односельчанам, настроенным сочувственно к Советской власти, угрожал Мудьюгой. Сам категорически отрицает обвинение». Был вынесен приговор — «Принудработы в лагере сроком на пять лет»[20].

Благочинный докладывал на рубеже 1920/21 годов о том, что о. Димитрий, «в настоящее время находится на принудительных работах в Соловецком монастыре»[21]. Очевидно, речь шла о первом Соловецком лагере принудработ, действовавшем с мая 1920 по май 1921 года и принимавшем, главным образом, жителей Архангельской губернии, осужденных ЧК и ревтрибуналами за преступления против Советской власти[22].

Супруга ходатайствовала об освобождении о. Димтрия, настаивая на его невиновности. Она писала: «Он, по своей малограмотности, бедности, никогда не занимался политикой, а работою вдвоем со мною»[23]. Но хлопоты были тщетны. 25 октября 1921 года Коллегия Губернской ЧК постановила не применять досрочное освобождение в отношении о. Димитрия[24]. 5 декабря Распределительная комиссия при исправительно-трудовом отделе Губюста вынесла постановление не применять к «попу Леонтьевскому» амнистии, объявленной «в ознаменование 4-й Годовщины Великой Октябрьской Революции»[25]. Очевидно, комиссия не имела информации о том, что еще 19 ноября 1921 года о. Димитрий скончался в пересыльно-распределительном пункте отдела принудработ Архгубчека в городе Архангельске[26].

Священник Димитрий Леонтиевский был реабилитирован 15 мая 1992 года[27].

Судьба о. Димитрия представляет интерес и для онежских краеведов, и для исследователей истории Соловецких островов, поскольку доносит крупицы информации об одном из малоизученных периодов их истории — периоде существования первого лагеря принудительных работ. Но особенно интересен этот сюжет своим бытованием в исторической памяти.

Память

Могила членов Волостного исполкома возле Сретенского храма в Тамице пережила этот храм. Сейчас на его месте построен сельский клуб. Со временем на этой могиле появился памятник с табличкой: «Красным воинам, погибшим в боях за Родину с интервентами и белогвардейцами в 1918–1920 гг.». Хотя похороненные на этом месте не были воинами, и погибли не в бою. А жители Тамицы помнили убитых исполкомовцев и историю «попа-предателя».

Эта история освещалась в публикациях газеты «Советская Онега», начиная с 1970-х годов[28]. В 2017 году она была воспроизведена в онежском краеведческом сборнике «В вихре двух революций»[29] (в значительной мере — с сохранением советской стилистики рассказов о Гражданской войне). Эту историю вспоминают пользователи социальных сетей в тематических группах, посвященных селу Тамица. В 2022 году возле могилы исполкомовцев в Тамице был установлен информационный стенд, сообщающий тот же нарратив.

Этот краеведческий нарратив совпадает с архивными документами в перечислении главных событий сентября 1919 года, и существенно различается с ними в описании деталей. В его основе лежат рассказы тамичан, зафиксированные и литературно обработанные спустя много десятилетий после описываемого времени и содержащие довольно разнородные сведения. Некоторые из этих сведений хорошо согласуются с архивными данными и сообщают важные дополнения к ним. Например, о том, как односельчане узнавали о «предательстве» попа от сочувствующего рабоче-крестьянской власти дьячка, который успел рассказать об этом «предательстве» члену исполкома Ивану Федоровичу Волкову незадолго до ареста того белогвардейцами[30]. Это был тот самый Иван Волков, который, по сведениям секретного агента ЧК, кричал перед казнью: «Поп наш предатель!»[31].

Другие детали этих рассказов больше напоминают витиеватые литературные приемы. Известно, что в житиях святых встречаются некоторые сведения, предназначенные не для создания исторически достоверной картины, а для настроя читателя на восприятие цельного образа святого. В нашем случае схожие драматургические приемы используются для написания своеобразного «антижития» о. Димитрия — создания яркого образа «попа-предателя». Один из авторов краеведческого альманаха повествует:

«После молебна поп Дмитрий вытащил из-под крышки налоя вчетверо сложенный лист и передал его офицеру. Это был список сторонников Советской власти.

— Ознакомьтесь, господин офицер, сказал он.

— Хорошо. Великолепно, отец Дмитрий! <...> Вашей заслуги командование не забудет. Выражаю Вам благодарность!»[32]

Напомним, что показания и о. Димитрия, и дьячка в следственном деле 1920 года сходятся в том, что разговор офицера со священником состоялся по инициативе офицера и происходил на улице, когда священник и дьячок возвращались из церкви после вечерни[33].

Работа над ошибками

Настоящим нагромождением исторических ошибок стала публикация Информационного Агентства REGNUM от 20 августа 2019 года под заглавием «Тамица: это Гражданская война»[34].

Кратко пересказывая статьи из упомянутого нами краеведческого сборника, автор публикации старательно не замечает имени фигурирующего в этих статьях «попа Дмитрия». И после повествования о безымянном «попе-предателе» автор помещает краткую биографию Виталия Алексеевича Попова — «священника села Нименьга и села Тамица», расстрелянного по приговору ЧК в 1920 году. Автор указывает, что приведенные сведения об о. Виталии заимствованы из биографического справочника о репрессированных служителях Церкви[35], и сразу же приводит большую цитату из обращения епископа Архангельского и Холмогорского Тихона к читателям справочника: «Страницы этой книги, повествующие о свидетелях веры, пропитаны драгоценной кровью достойнейших людей России. Их имена — не только наше вечное культурное достояние. Это наш духовный генофонд, нравственное богатство народа»[36]. Нетрудно догадаться, какой вывод, по задумке автора статьи в ИА REGNUM, должен сделать читатель после сопоставления нарратива о «попе-предателе» со справочной информацией об о. Витали Попове и цитатой владыки Тихона.

Этот прием автора публикации близок к хуле на новомучеников Российской Церкви и может быть назван клеветой на о. Виталия Попова, служившего священником в Тамице в 1888–1902 годах и не имевшего никакого отношения к событиям 1919 года. Отец Виталий является кандидатом на канонизацию от Архангельской митрополии[37]; сведения о его мнимой причастности к гибели исполкомовцев могли бы стать препятствием для его канонизации и требуют аргументированного опровержения. Надеемся, что таким опровержением сможет послужить наша статья.

Но и о. Димитрий Леонтиевский заслуживает защиты перед судом истории, а вопрос о его причастности к убийству исполкомовцев в Тамице следует оставить открытым. Ведь даже в жестоком 1920 году в обвинительной части приговора было упомянуто, что священник Леонтиевский «категорически отрицает обвинение»[38]. Можно сказать с уверенностью, что если бы печально известная комиссия Кедрова сочла доказанной вину священника в гибели шестерых представителей Советской власти, то о. Димитрий не отделался бы заключением в лагерь, но приговор комиссии был бы максимально суровым. Получается, что наша историческая память судит о. Димитрия строже, чем судила комиссия Кедрова, что, безусловно, не делает чести нашей исторической памяти.

__________

[1] ГА Архангельской обл. (далее ГА АО). Ф. 29. Оп. 32. Д. 81. Нумерация листов отсутствует ; Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 7, 8 ; АЕВ. 1895. №1. С. 4 ; АЕВ. 1908. №17. С. 193 ; Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской епархии / Архангельский епархиальный церковно-археологический комитет. Вып. 1. Уезды: Архангельский и Холмогорский. Архангельск, 1894. С. 277.
[2] ГА АО. Ф. 29. Оп. 32. Д. 81.
[3] Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской епархии. С. 217.
[4] ГА АО. Ф. 29. Оп. 1. Т. 2. Д. 1330. Л. 1–3, 6.
[5] Данное описание несколько отличается от версии, изложенной в современных краеведческих статьях и широко известной в Онежском районе; но детальное сопоставление этих версий не входит в нашу задачу.
[6] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 7.
[7] Там же. Л. 4 об. Осенью 1919 в Онежском отряде белых войск Северного фронта служил подпоручик Александр Николаевич Корзинин; см: Волков С. В. База данных № 2: «Участники Белого движения в России». URL: https://swolkov.org (дата обращения: 2.1.2024 г.).
[8] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 7 об.
[9] Там же. Л. 4 об., 7 об.
[10] Там же. Л. 3 − 4 об., 7, 7 об., 12.
[11] ГА АО. Ф. 1025. Оп. 5. Д. 1258. Л. 72 об.
[12] Там же. Л. 73.
[13] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 2.
[14] Там же. Л. 4 об. − 5. На острове Мудьюг при белогвардейском правительстве Северной области находился концентрационный лагерь для пленных красноармейцев, а затем ссыльно-каторжная тюрьма.
[15] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 3.
[16] Там же. Л. 1, 8, 12; ГААО. Ф. 1025. Оп. 5. Д. 1258. Л. 69 об.
[17] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 6 − 6 об.
[18] ГА АО. Ф. 1025. Оп. 5. Д. 1258. Л. 73 об.
[19] Протокол содержит ошибку. Как сказано выше, в донесении «секретной агентуры» упоминался председатель Волостного исполкома Кабиков.
[20] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 9.
[21] ГА АО. Ф. 1025. Оп. 5. Д. 1258. Л. 69 об.
[22] Яковлева А. П. Соловки на смене эпох. 1917–1923. Монастырь – Лагерь принудработ – Совхоз – СЛОН. Архангельск ; Соловки, 2021. С. 80, 81, 99, 100.
[23] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 12 об.
[24] Там же. Л. 13 об.
[25] ГА АО. Ф. Р-215. Оп. 3. Д. 15. Л. 131, 132.
[26] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 15.
[27] Там же. Лист не пронумерован.
[28] Можайцева Н., Венедиктов А. Путь деревни // Советская Онега. 1977. 5 ноября ; Киселев В. В. От рук карателей // Советская Онега. 1989. 9 сентября ; Волкова И. Спасибо тамичанам за заботу // Советская Онега. 1989. 21 сентября.
[29] Суханова Л. Г. Тамицкие жители в Гражданской войне // В вихре двух революций. Краеведческий альманах. Вып. 3. Онега, 2017. С. 52−55 ; Волкова И.М. Жестокая расправа // Там же. С. 56−59.
[30] Волкова И. М. Жестокая расправа. С. 56.
[31] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 2.
[32] Суханова Л. Г. Указ. соч. С. 52.
[33] Вечернее богослужение в храме может свидетельствовать о том, что события происходили накануне церковного праздника. Это согласуется с воспоминаниями свидетельницы событий И.М. Волковой: «Назавтра был религиозный праздник, который в народе называли "Иван-постный"» (Волкова И. М. Жестокая расправа. С. 56). Можно предположить, что казнь членов Исполкома состоялась в ночь с 10 на 11 сентября (канун праздника Усекновения главы Иоанна Крестителя). Но в краеведческой литературе утвердилась другая дата: ночь с 7 на 8 сентября 1919 года.
[34] Станулевич В. Путешествия по Русскому Северу. Тамица: это Гражданская война. URL: https://regnum.ru/news/2695046 (дата обращения: 11.1.2024 г.).
[35] За веру Христову: Духовенство, монашествующие и миряне Русской Православной Церкви, репрессированные в Северном крае (1918–1951). Биографический справочник / Сост.: С.В. Суворова. Архангельск, 2006. С. 434.
[36] Там же. С. 3.
[37] Список Новомучеников Архангельской епархии (кандидаты на канонизацию). URL: http://arh-eparhia.ru/news/185/7708/ (дата обращения: 11.1.2024 г.).
[38] Архив РУ ФСБ РФ по Архангельской обл. Д. П-17966. Л. 9.