Евдокимов Василий Федорович, протоиерей

В 1920-е годы Василий Федорович работал делопроизводителем в различных местных государственных учреждениях. Осенью 1924 г. вслед за своей старшей сестрой, пошел на исповедь к старцу-игумену Иларию, появившемуся тогда в Козлове и бывшему до этого настоятелем одного из монастырей Калужской епархии, закрытого властями. После исповеди Василий обратился к старцу с просьбой разрешить ему побыть в алтаре, когда тот будет совершать литургию. В ответ игумен Иларий благословил Василия иподиаконствовать у местного архиерея — архиепископа Димитрия (Добросердова). Владыка Димитрий полюбил нового иподиакона, часто давал ему важные поручения и нередко делился с ним своими переживаниями по поводу происходящих в стране перемен и начавшихся гонений на Церковь.

В начале 1925 г. владыка Димитрий поехал в Москву, в Сергиев Посад, но был арестован и некоторое время пробыл на Лубянке, где от него потребовали вернуться в Козлов. В Козлов он вернулся под праздник Петра и Павла. В соборе шли торжественные службы, и опять рядом с ним был его верный иподиакон Василий Евдокимов. Владыка Димитрий пробыл в Козлове недолго: ночью после Казанской его арестовали, продержали в тюрьме неделю и отправили в Тамбов, после чего предложили уехать в Москву. По дороге владыка остановился в Козлове и на Ильин день потихоньку отслужил в Ильинском храме литургию, а вечером уехал в Москву.

После отъезда владыки Василий Евдокимов оказался безработным. По совету Юлии Ивановны Длугоканской он поехал к оптинскому старцу Нектарию. В Козельск Василий приехал на Михайлов день и сразу пошел в Георгиевскую церковь,где проходили послушание двоюродные сестры его матери инокини Любовь и Елена. На следующий день после ранней обедни Василий пешком отправился в с. Холмищи к старцу Нектарию. Василий приготовился поведать о себе «все от Адама», а старец, приняв его, сказал: «Пойдешь по церковной дороге — постигнет благополучие, не пойдешь по церковной дороге — постигнет злополучие. Поезжай в Москву к архиепископу Димитрию». Василий спросил: «Когда мне выехать?» — «На Введение», — ответил старец и благословил Василия поисповедоваться у игумена Никона (Беляева) или у отца Досифея. На следующий день, провожая Василия, старец Нектарий благословил его иконкой свт. Димитрия Ростовского и сказал: «На радость Церкви и нам».

По дороге домой, в Козельске, Василий исповедовался у отца Никона, которому после закрытия монастыря отец Нектарий передал большую часть своих духовных детей. На Введение на литургии Василий был в своем приходском храме — в Николо-Сторожевской церкви, а вечером выехал в Москву. Расставание с сыном было очень тяжелым для его матери Александры Андреевны, но глубокая вера и уважение к старцу Нектарию не позволяли ей роптать. В Москве Василий отправился на Пушечную улицу к своим землякам и друзьям Николаю Овчинникову и Сергею Утешеву, студентам-медикам, с которыми прежде иподиаконствовал у архиепископа Димитрия. Друзья первым делом отвели Василия в Иверскую часовню приложиться к чудотворному образу Божией Матери. Затем Василий отправился в храм Василия Блаженного, где помолился у гробницы своего небесного покровителя. Вечером, узнав, что в церкви Николы Мясницкого должен служить владыка Димитрий, пришел туда и рассказал ему все. На следующее утро Василий уже иподиаконствовал архиепископу за литургией. Вечером 23 ноября (6 декабря) владыка Димитрий вместе с иподиаконами поехал в церковь великомученицы Екатерины на Ордынке, где был престольный праздник. Всенощную совершал митрополит Петр, Местоблюститель Патриаршего Престола, в сослужении архиепископа Димитрия (Добросердова) и епископа Даниила Болховского. Пел знаменитый хор Чеснокова. Протодиаконом был отец Максим Михайлов (впоследствии солист Большого театра, незадолго до смерти принял монашество с именем Мисаил). Жезлоносцем у митрополита Петра был Василий Евдокимов. Это была последняя служба, совершенная митрополитом Петром на свободе. (Через три дня его арестовали, и многие годы он томился в лагерях, а в 1937 г. был расстрелян). Владыка Димитрий продолжал служить в Москве и под Москвой. Иподиаконами у него были Николай Овчинников и Василий Евдокимов.

В Москве Василий жил у своих друзей. Он принял участие в занятиях кружка по изучению Священного Писания, которые проводил будущий священномученик Владимир Амбарцумович Амбарцумов, один из руководителей Христианского студенческого движения в России. Занятия были нелегальными, и Владимир Амбарцумович приходил к ним в одной одежде, а затем переодевался в другую одежду и уходил. В канун нового 1926 г. Василий снова поехал в Холмищи к отцу Нектарию. Старец с любовью принял его в своей крестьянской избе. В конце краткой беседы отец Нектарий благословил Василия духовно окормляться у отца Сергия Мечёва на Маросейке.

Вернувшись в Москву от старца Нектария, Василий пришел на Маросейку и стал постоянным прихожанином храма свт. Николая в Кленниках на Маросейке. В июле 1926 г. под давлением ведавшего церковными делами одного из руководителей ОГПУ Тучкова владыка Димитрий уехал из Москвы в Кисловодск, тайно от ОГПУ получив у митрополита Сергия (Страгородского) указ о назначении его управляющим Пятигорской епархией. Через некоторое время он вынужден был сжечь этот указ. Через два месяца архиепископ Димитрий отправил Василию Евдокимову письмо с просьбой съездить в Нижний Новгород к митрополиту Сергию и получить дубликат указа. Чтобы Василий мог попасть на прием к митрополиту Сергию по этому щепетильному поручению, Владимир Амбарцумов дал Василию записку к своему другу профессору Александру Степановичу Мышинкину, который проживал в Нижнем Новгороде и был близок владыке Сергию. В записке было только 4 слова: «У Васи доброе сердце». А. С. Мышинкин гостеприимно встретил Василия Евдокимова, поселил его у себя и через несколько дней устроил ему встречу с митрополитом. Владыка Сергий принял Василия очень любезно и написал дубликат нужного указа. На прощанье владыка Сергий благословил Василия маленькой иконкой Божией Матери.

По приезде в Кисловодск Василий Евдокимов устроился вторым псаломщиком в Никитинской кладбищенской церкви на окраине города и поселился там же. Невдалеке жил архиепископ Димитрий (Добросердов) и стояла Пантелеймоновская церковь, где Владыка часто служил. В городе в то время остались только эти два православных храма. Собор был в руках обновленцев. Благочинные признали своим правящим архиереем Владыку Димитрия, и с их помощью он тайно управлял епархией. Приходилось соблюдать меры чрезвычайной осторожности. Никто из духовенства не смел являться к Владыке — сначала надо было связаться с его иподиаконом Василием Евдокимовым и изложить ему свою просьбу или передать письмо. Он же был у владыки Димитрия секретарем, посыльным, келейником и проч. Если это было необходимо, Василий Евдокимов устраивал свидания архиепископа с духовенством и мирянами. Через некоторое время Василий Евдокимов получил от старца Нектария записку: «Если Владыка Димитрий не ставит тебя во священники — уезжай от него». После этого Василий Евдокимов уехал в Москву. В Москве Василий сначала устроился сторожем в магазине, а потом — в храме свт. Николая на Маросейке, где настоятелем был о. Сергий Мечёв. День дежурил, день — ходил в читальный зал Румянцевского музея изучать духовную литературу. Он часто посещал церковные службы.

В 1929 г. был арестован вместе с отцом Сергием Мечёвым и другими маросейцами. Приговорен к трем годам лагерей. Срок отбывал на Соловках и в Лодейном Поле. Работал бухгалтером в командировке Май-Губа, затем в Дуброво помощником статиста по заготовке леса, в лагерном совхозе Парандово. В 1932 переведен в Свирлаг, где также работал бухгалтером на небольшом комбинате, занимающемся пошивом одежды и обуви для заключенных. В соседнем лагпункте на лесоповале было много духовенства, в т. ч. епископ Алексий (Буй), о. Димитрий Лисицкий, о. Феодот Ассачий и др. Василий Федорович хлопотал о переводе о. Феодота Ассачего на комбинат.

В июне 1932 г. Василия Федоровича освободили. Перед тем как выйти на волю, Василий Федорович договорился с начальником лагеря, чтобы на его место был назначен о. Феодот. Через 30 лет они случайно встретились в Ташкенте. После встречи о. Феодот писал о. Василию: «Вы были молоды, постоянно жизнерадостны, благодушны, неунывающи, великодушны и искренни, Ваша постоянная улыбка воодушевляла не только меня, но и многих из нас, находившихся вместе с Вами и несших житейские лишения и невзгоды. Меня лично...  Вы очень и очень выручали из самых тяжелых обстоятельств и положений... Благодаря Вашему старанию и ходатайству после Вашего отъезда... мне пришлось занять Ваше место, за что не только тогда, но и в настоящее время приношу Вам сердечную и душевную благодарность. Такая добродетель человеческая не забывается никогда...».

В феврале 1933 г. последовал новый арест, Василий Федорович проходил по одному делу с о. Павлом Флоренским. Отправлен в Дмитлаг. В 1935 г. был освобожден из лагеря и на три года сослан в Ковров. В 1938-м оказался во Владимире, где познакомился с епископом Афанасием (Сахаровым) (впоследствии — священноисповедником), участвовал в тайной евхаристической жизни небольшой общины, образовавшейся вокруг владыки. Затем оказался в Калинине, где до 1940 г. нелегально жил возле отца Сергия Мечёва, заботясь о нем. Работать устроился бухгалтером. Перед началом Финской кампании попал в больницу, а когда выписался, мобилизация уже закончилась. «Это тебя Господь сохранил за то, что ты мне помогаешь», — сказал отец Сергий.

В 1940–1941 гг. в с. Орудьево он работал бухгалтером на торфопредприятии. В августе 1941 г., по благословению о. Сергия Мечёва, Василий Федорович обвенчался с Татьяной Алексеевной Давыдовой. Она происходила из дворянского сословия. Вся жизнь ее с 1923 г. была связана с маросейской общиной. Пока храм Николая в Кленниках был открыт, она почти каждое утро через весь город перед работой шла на церковную службу. Когда церковь закрыли и отец Сергий был вынужден уехать из Москвы, она часто ездила к нему, передавала письма и продукты, помогала о. Сергию по хозяйству. Василий Федорович и Татьяна Алексеевна венчались под Москвой, в небольшом сельском домике. Отец Сергий на венчание приехать не мог. После свадьбы они отправились в Орудьево.

Через короткое время, 28 октября 1941 г. Василий Федорович был призван в армию. Ему присвоили звание техника-интенданта и определили на Калининский фронт в инженерно-строительный батальон. Строили укрепления — сперва вдоль канала Москва-Волга, а потом в разных районах Калининской обл. Летом 1942 г., когда батальон находился рядом с г. Осташковом, Василий Федорович был демобилизован. После демобилизации он вернулся в Москву.

В 1942–1948 гг. он работал в Москве сначала кладовщиком, потом бухгалтером в одном из союзных трестов. После войны, в конце 1948 г. его вызвали в паспортный отдел и спросили, был ли он в лагере. Услышав утвердительный ответ, предложили покинуть Москву. В 1948–1953 гг. он работал бухгалтером во Владимире.

В 1953 г. по приглашению протоиерея Бориса Холчева, впоследствии архимандрита, ученика старцев о. Нектария, друга и сподвижника отца Сергия Мечёва, хорошо знавшего Василия Федоровича по Маросейке, Василий Федорович выехал в Ташкент.

Отец Василий был ревностным пастырем. Несмотря на свой возраст, он зачастую по 14 часов был на ногах, совершая службы и многочисленные требы как в своем храме, так и (по данному ему праву как благочинному) — в дальних станицах и приходах епархии. Особое внимание он уделял Божественной литургии, тщательно готовясь к каждой службе. «Благоговейное отношение к литургии сформировалось у отца Василия еще во время заключения в лагере, где, будучи мирянином, он участвовал в тайных литургиях. "Конечно, страх был, когда пробирались тайком на ночную литургию в лагере, — вспоминал отец Василий. — … А начнется литургия — и Небо отверсто! Господи, думаешь, пусть срок набавят, но лишь бы подольше не наступал рассвет… Дух был свободным, и дух пылал"» (Лай Пахомий, прот. Сквозь узкие врата // Восток Свыше. 2010. Вып. 18. С. 123).

В 1961 г. начались «хрущевские» гонения на церковь. Местный уполномоченный решил упразднить Южно-Киргизское благочиние. Ошские власти под предлогом реконструкции намеревались перенести Михайло-Архангельский храм на окраину города, тайно надеясь, что таким образом храм вообще удастся закрыть. О. Василий делал все от него зависящее, чтобы сохранить храм. Нашел для храма в центре города другой дом. Собрал деньги, недостающее доплатил сам и не допустил закрытия храма. В 1961 г. отец Василий несправедливо был обвинен в том, что, якобы не имея на то разрешения, совершал крещения в дальних селах епархии. Под этим предлогом в 1961 г. он был лишен регистрации. Без регистрации он не имел права совершать богослужения. Местные власти стали требовать, чтобы он скорее уезжал из Оша. Отец Василий все медлил — нужно было довершить перевод храма в другое место. И только когда все было закончено, они с матушкой Татьяной под угрозы, что их выселят с милицией, уехали в Ташкент, где о. Василий снова оказался рядом с о. Борисом Холчевым. Они часто вместе служили, молились и много разговаривали. Отец Василий с благодарностью вспоминал ту духовную помощь, которую оказал ему отец Борис.

В 1987 г. отец Василий вышел за штат, переехал в Москву, где прожил свои последние годы. Он много молился. По старческой немощи, он не всегда мог бывать в храме. В последний раз он был на богослужении 15 августа 1990 г., в день своего Ангела. Когда к батюшке обращались за советом, он часто отвечал иносказательно, повествуя о каком-нибудь случае из жизни святых отцов или своих духовников и друзей. Но иногда говорил и прямо. Это зависело от духовной зрелости вопрошавшего. Отец Василий следил за событиями, происходящими в стране, и, видя безуспешные попытки улучшить жизнь без помощи Божией, горько переживал это и сокрушался. Когда его однажды спросили, что изменилось, он ответил: «Мы перестали доверять друг другу».

Прожив долгую и трудную жизнь, батюшка Василий привык во всем полагаться на волю Божию. Он никогда не говорил, что намеревается что-то сделать, что-то предпринять, а только: «Если Богу будет угодно...», «Если Бог благословит... ». Молитвенно взирая на свою жизнь, на все трудности и опасности, которые Господь сподобил его пережить, отец Василий верил, что в этих трудностях его спасали молитвы его матери Александры Андреевны. Батюшка редко рассказывал о матери, но чувствоваалось, что между ними была глубокая молитвенная связь. Незадолго до смерти, когда он уже не вставал с постели, он как-то сказал Татьяне Алексеевне: «А ко мне мама приходила...»

В последние годы своей жизни батюшка много молился об открытии дорогого ему храма на Маросейке, и когда к нему пришли и спросили, надо ли хлопотать об этом, он твердо сказал: «Да». 15 декабря 1990 г. отец Василий не мог присутствовать на торжестве освящения храма — лежал прикованный тяжелой болезнью к постели. 16 декабря 1990 г. он приобщился Святых Христовых Тайн. 18 декабря во время Всенощной, под праздник свт. Николая, престольный праздник маросейского храма, в тот момент, когда во всех церквах пели «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко...» батюшка мирно отошел ко Господу. Отпевание было совершено в храме свт. Николая на Маросейке, только что возвращенном Церкви.

По материалам книги О. В. Борисовой. «Гонимы, но не оставлены : Ташкентская и Среднеазиатская епархия, 1943–1961» : монография. 2-е изд., испр., и доп. М., 2020 и статьи Константина Покоева «Соль земли : Памяти отца Василия Евдокимова» // Московский журнал. История государства Российского. 1991. № 12. С. 20–27.